Исследования с «приобретением функции» (Gain-of-Function) в российской науке

Терминологический барьер, методология и исторический контекст
В современном международном научно-политическом дискурсе термин «исследования с приобретением функции» (Gain-of-Function, GoF) стал одним из самых обсуждаемых и регулируемых направлений молекулярной биологии и вирусологии. Однако при анализе публикаций и открытых данных из российских научно-исследовательских лабораторий западные аналитики и биоэкологи часто сталкиваются с трудностями. Главная причина этого — глубокий разрыв в терминологии, особенности классификации биологических экспериментов и уникальный исторический фон советской и российской науки.

 

1. Различие в терминологии: почему в России не используют термин «Gain-of-Function»

 

Если провести поиск по ключевым словам «усиление функции» или «приобретение функции» в крупнейших российских научных базах данных (таких как eLibrary.ru, КиберЛенинка или RSCI), количество релевантных результатов будет близко к нулю. В российской академической среде этот термин практически не применяется как классификационная категория. Для этого есть две основные причины:

• Лингвистическая и методологическая специфика:

Российская школа микробиологии традиционно использует строгие дескриптивные термины, описывающие конкретный биохимический или генетический процесс, а не его конечный функциональный результат. Эксперты и академики рассматривают фразу «gain-of-function» скорее как публицистический или политизированный западный концепт, нежели как строгую научную категорию.

• Замена понятий в публикациях:

То, что в руководствах NIH (Национальных институтов здравоохранения США) или ВОЗ классифицируется как GoF, в российских научных работах описывается классическими терминами:

• Направленный (сайт-направленный) мутагенез — целенаправленное изменение отдельных нуклеотидов в геноме.
• Направленная / экспериментальная эволюция (селекция) — принудительное пассирование штамма через селективные среды или организмы для закрепления определенных свойств.
• Рекомбинантные технологии и молекулярное клонирование — создание химерных или модифицированных конструкций.
• Аттенуация (ослабление) — хотя целью является снижение патогенности для создания вакцин, сам процесс часто включает «приобретение функции» адаптации к новой среде (например, к культуре клеток куриного эмбриона).

 

2. Сходство процессов: как это выглядит на практике
Несмотря на разницу в формулировках, методологическая база российских лабораторий полностью идентична мировой практике. Эксперименты по модификации свойств микроорганизмов проводятся в рамках стандартных фундаментальных и прикладных задач: разработки вакцин, создания диагностических тест-систем и изучения механизмов преодоления межвидовых барьеров. Основные направления таких исследований в России включают:

• Изучение факторов вирулентности ортопоксвирусов и вирусов гриппа:

В ведущих центрах, таких как ГНЦ ВБ «Вектор» (Новосибирск) или НИЦЭМ им. Н.Ф. Гамалеи (Москва), десятилетиями ведутся работы по выявлению конкретных аминокислотных замен, которые делают вирус более стабильным в окружающей среде или позволяют ему связываться с рецепторами млекопитающих. В зарубежной классификации такие работы автоматически попадают под определение «исследований, вызывающих озабоченность» (Dual Use Research of Concern — DURC).

• Создание платформ для векторных вакцин:

Процесс модификации аденовирусов (как в случае с вакциной «Спутник V»), при котором вирус лишается способности к репликации, но приобретает функцию экспрессии чужеродного S-белка, с точки зрения молекулярной генетики является классическим манипулированием функциями генетического материала.

 

Все подобные работы в современной России жестко регламентируются требованиями биологической безопасности и проводятся в специализированных лабораториях уровней BSL-3 и BSL-4 (в российской классификации — лаборатории по работе с возбудителями I-II групп патогенности).

 

3. Исторический контекст: от советского «Биопрепарата» до современных реалий

 

История манипуляций с генетическим кодом патогенов в России имеет глубокие корни, разделенные на два принципиально разных этапа.

• Советский период и наследие «Биопрепарата»

В 1970–1980-х годах в СССР существовала масштабная секретная программа гражданских и военных институтов, объединенных под эгидой научно-производственного объединения «Биопрепарат». Несмотря на подписание Конвенции о запрещении биологического оружия 1972 года, советские ученые в закрытых наукоградах (Оболенск, Кольцово, Степногорск) активно использовали зарождающиеся технологии рекомбинантной ДНК. Целью этих работ было классическое «приобретение функции» в военных целях:

• Создание штаммов Bacillus anthracis (сибирская язва) и Yersinia pestis (чума), обладающих устойчивостью к широкому спектру существующих антибиотиков.
• Повышение термостабильности и устойчивости патогенов к аэрозольному распылению.

Данные исследования были строго засекречены. Мировое научное сообщество узнало о точных методиках и масштабах модификаций только в 1990-х годах, после серии публикаций и свидетельств ученых, покинувших бывший СССР (например, книги Канатжана Алибекова / Кена Алибека).

• Прецедент «русского гриппа» 1977 года

Одним из наиболее ярких исторических примеров в глобальной дискуссии о рисках GoF-исследований является пандемия «русского гриппа» 1977 года (штамм H1N1). Генетический анализ вируса, вспыхнувшего на территории СССР и Китая, показал, что он был практически идентичен штаммам, циркулировавшим в 1950-х годах и считавшимися вымершими.
Современный консенсус биоархивистов и международных вирусологов склоняется к тому, что инцидент стал результатом утечки из лаборатории — вероятнее всего, при попытке советских или китайских исследователей создать живую вакцину путем пассирования старого штамма через новые модели, что привело к случайному возобновлению циркуляции вируса среди населения.

 

Заключение
Российская наука глубоко интегрирована в мировую методологию молекулярной биологии. Эксперименты, которые на Западе маркируются как Gain-of-Function (усиление/приобритение функций), проводятся в России ежедневно, но под другими именами — «молекулярное клонирование», «направленный мутагенез» или «селекция штаммов». Понимание этого терминологического сдвига критически важно для объективного анализа научных публикаций, ведения международного диалога по биобезопасности и контроля за исследованиями двойного назначения.

 

Берегите мозги, друзья!